Люси (садясь). Я думала, что они пришли за нами.

Канорис. Они придут позже.

Люси. Почему?

Канорис. Они ошибаются, думая, что ожидание деморализует.

Сорбье. A разве это не так? Ждать невесело, в голову лезут разные мысли.

Канорис. Безусловно. Но, с другой стороны, есть время взять себя в руки. Когда меня арестовали в первый раз — это было в Греции во времена Метаксаса,— они пришли за мной в четыре часа утра. Если бы они сразу нажали на меня, я бы заговорил. От неожиданности. Но они не стали меня допрашивать сразу. Через десять дней они прибегли к самым сильным средствам, но было уже поздно: они упустили момент — фактор неожиданности.

Сорбье. Они били тебя?

Канорис. А как ты думаешь?

Сорбье. Кулаками?

Канорис. Кулаками, ногами.

Сорбье. Тебе хотелось заговорить?

Канорис. Нет, пока бьют, можно держаться.

Сорбье. Да?.. Можно держаться... (Пауза.) Ну а когда они бьют тебя по берцовой кости или по локтям?

Канорис. Ничего, ничего. Можно держаться. (Мягко.) Сорбье.

Сорбье. Что?

Канорис. Не надо их бояться. Они лишены воображения.

Сорбье. Я боюсь себя.

Канорис. Почему? Нам нечего рассказывать. Все, что мы знаем, им уже известно. Послушайте! (Пауза.) Все совсем не так, как себе представляешь.

Франсуа. А как?

Канорис. Я не могу этого рассказать. Кстати, тогда мне показалось, что прошло очень мало времени. (Смеется.) Я так сжал зубы, что потом целых три часа не мог открыть рот. Это было в порту Новплис. На одном из этих типов были старомодные ботинки. С острыми носами. Он бил меня ими по лицу. Под окном пели женщины. Я запомнил мотив.

Сорбье. В каком году?

Канорис. В тридцать шестом.

Сорбье. Вот так совпадение. Я как раз там был. Я прибыл в Грецию на теплоходе «Теофиль Готье». По службе. Я видел тюрьму; у ее стен растут смоковницы. Значит, ты был там, внутри, а я снаружи? (Смеется.) Уморительно.